я и берег

Опять про засыпание.

Нарвалась на блиц-опрос в десять вечера. Из разных концов комнаты, из разных кроваток:
- Мама, а что длиннее, руки или ноги?
- Ноги, спи!
- Мама, а что больше, кровать или коврик?
- У вас коврик, спи!
- Мама, а что быстрее, машина или ракета?
- Ракета, спи уже!
- Мама, а кто нас отведет в садик - ты или папа?
- Все, я пошла, папа, спите!
- Мама, а кто заберет из садика, ты или папа?
- Я! Спать всем!
30 секунд. Пойду в что-где-когда.

я и берег

...

Про умение принимать подарки от вселенной..

Итак...

Спасибо, о Вселенная, что последние два дня мне было настолько хуево, что я даже не красилась! А значит не нужно смывать тушь с ресниц, и прочую шелубонь!
Необычайный подарок мироздания, облегчивший мне вечер!
Пошла спать.

я и берег

...

Мой профиль лишился последних крупиц обаяния.
Никогда не используйте проклятый фотобукет. Однажды он сообщит вам, что вы превысили все возможные лимиты хранения фото в 4 раза. И сделает рестрикт. 8 доллларов в месяц стоит возвращение всех фотографий в профиль.
Я всегда любила материться именно в жж и в живую.
Знаете что...
ебитесь вы там в жопы сами как хотите. У меня на жетском диске фото остались. А-ха-ха-ха-ха!!!

Прямо полегчало.
Люблю жж.
я и берег

Варанаси.

Когда дни меряются фумигаторными пластинами (что, заканчиваются? опять десять дней прошло???), вот что вспоминается.

Примерно на восьмом дне пути по Гималаям я вспомнила, что одно только желание побывать в Варанаси списывает с тебя грехи всей жизни.
Я подумала - очень удобно. Пожелал, грехи списал, поехал домой.
Восьмой день пути в Гималаях - это еще два дня пути вверх. И только потом вниз. Еще четыре или пять дней.
Я подумала - ну, в конце концов. Я видела лето, я видела осень, я видела зиму и немного уже марс в этом отпуске. И марса уже как бы хватит, но с другой стороны, не стоит рассчитывать ни на что кроме Марса в ближайшие три дня. Три дня Марса, а потом можно и домой.
Достаточно отпуска. Не нужен Варанаси. Грехи уже списались.
Read more...Collapse )
я и берег

Я.

Иногда, когда я вижу пустые сюжеты моих коллег, меня накрывает. Я злюсь.
Когда я вижу пустые и бахвальные сюжеты коллег, злюсь сильнее.
Если вижу сюжеты пустые, с лишними словами, которые летят мимо моих ушей нормального человека, хочется вообще плюнуть на все и уйти.
Невозможно существовать в одних эфирах с тупым бахвальством. Нечеловеческим, пустым, чиновничьим.
Каждая трагедия про то, что Я ТАМ БЫЛ.
Каждая смерть про то, что Я С НИМ СИДЕЛ РЯДОМ.

Это не новости.

Надо бы думать о людях чуть больше. О тех, про кого делаете. И о тех, для кого делаете.

Вот это Я РЯДОМ С НИМ - убожество. В рлохом смысле слова.
Вот это Я ВЛАДЕЮ ГРОМКИМИ СЛОВАМИ НИ О ЧЕМ - убожество и пустое.

Про редакторов - с чего вы думаете, что так не пишут? Просто вы так не можете писать. И в вашем окружении слабых корров нет никого, кто мог бы. Это вкусовщина. И ваш вкус явно уступает моему.

И да. Я хороший журналист. И я хороший человек. От этого журналист не просто хороший, а восхитительный.
К тому же не без ярко-выраженного таланта.
Это все.

я и берег

Время идет.

Бывает, когда вдруг понимаешь, что жизнь меняется. Прямо сейчас.
Когда все, что случается - это тебе зарубочка.
Банально, но у меня тут все косяки в зарубочках. И скоро 15-е число.
И телефон уже звякнул четыре раза за вечер. И каждый звяк это знак - да, надо сделать так.
И пока никакой возможности, но звоночки уже были.
Бывает, что привязывается какая-то чушь вроде, услышанной случайно - Ну где же вы девченки (через Ё, всенепременно, от этого еще сильнее бесит), девченки, девченки!
Что вы делаете? Поете девчЁнок до ночи?
Я начинаю петь сама себе Эленор Ригби или Люси ин зе Скай. Да, с русским акцентом и русскими буквами. Но девчЁнок оно прогоняет.
Бывает, что какая-то незначительная мысль омрачает весь день.
Что вы делаете?
Я засучиваю рукав. Там напоминалочка - все проходит. Это она. Фото несравненной @tabby.ru

Да. Еще фляжечки разнообразные. Алкоголь красит женщину с кризисом 38-летки.
Я была в Грузии.
И меня забыли на казбеги. Не только меня. Еще, Таню, Машу, Вику, Еще одну Вику и Сашу.
Это был хороший экспириенс. Опыт, положенный в корзинку с названием "Если вдруг вас забыли на горе Казбеги, Грузия, Земля".
Смеркалось. Как-то вдруг обнаружился снег. Голод, усталость.
У меня был самый большой рюкзак. Фляжка с 200 мл вина. Пирожок с картошкой.
Мы пировали на этой горке с пирожком на шестерых и стаканом вина на шестерых.
КОнечно, это было самое пьяное вино в моей жизни.
Надо было как-то дождаться подмоги. Когда на 3500 уже никто не поднимется.
В шестером мы надрались 200 мл вина. На фото видно.
Read more...Collapse )
Пост про то, что все меняется, и я не могу писать.
я и берег

На полу.

Жизнь течет.
За последние полгода я,чуть не уволилась - 5 раз.
Вчера получила результаты дистанционного собеседования.
Искала новую работу, которая позволила бы мне беззастенчиво проводить время на Бали вместе с веселыми, здоровыми и не стесненными стенами детьми.
Работа - писать объявления по 500 символов.
Я человек телевизионный, я не умею считать тексты символами.
Тексты считаются секундами, это все знают.
Так вот, меня не взяли. Редактор со странным и чуждым именем Екатерина сообщила мне, что мое первое объявление не уникально. В остальных она лично обнаружила множество опечаток, орфографических и синтаксических ошибок, стилистических ошибок (ох и плохо же у Екатерины со стилем!) и вообще, я, судя по всему, не удосужилась прочитать правила, потому что у них не положено употреблять местоимения.
Вот что я хочу сказать.
Ребята. Не хер писать правила на пять страниц. Ни один нормальный журналист их не прочитает никогда!
Опечатки! За 40 рублей, Екатерина, вы сами ДОЛЖНЫ ИСПРАВЛЯТЬ ВСЕ МОИ ОПЕЧАТКИ, в том числе в личных аккаунтах в соцсетях.
Тем не менее.
На Бали мы пока не едем.
На работу я пока не хожу.
Надоело.
И это правда.
К тому же, заболела.
Маруся отыскала где-то очередной ротавирус. Она никогда не знает, где что лежит.
- Мама, я не могу найти свою корону!
- Вон же она лежит на окошке!
Но где лежит ротавирус, Маруся точно знает.
Нашла, распространила.
Дело в шляпе. Больны Тима, две бабушки, один дедушка (второй просто в Костроме) и я, само собой.
Леха пока спасся.
Ночи без сна, горшки, все как надо.
И вот суббота. Леха работает. Я кошу. А как? Детей оставить все равно не с кем. Я и сама из туалета не вылажу. Даже с телефоном уже хожу.
Сижу. Вбегает Тима (просто, чтоб без досужих вымыслов у нас ванна буквой Г. Меня не видно за углом):
- Мама, мне нужно помыть ручки!
- Правильно Тима, ручки надо помыть, но потом! Уйди!
Тима ушел, хлопнув дверью.
Досидела, пошла. Открываю дверь - не открывается. Подергала - не открывается.
- Деееети!!!
Прибежали.
- Попробуйте дверь открыть, подергайте!
Дергают. Не выходит.
- Мааамааа, а как теперь нам увидеться!!! А! А! А!
- Мама! Я умею чинить двери!
- Маня, тихо, увидимся, Тима, чини!
БАААХХХ!!!
Дверь у нас стеклянная.
Тимофей, видимо, принес один из своих молотков и долбанул в стекло.
- Тима! Так! Все! Не надо чинить дверь!
- Мааааамаааа..! А как теперь мне к тебе?
- Маруся, иди посмотри мультики.
Ушли довольные.
А я стала звонить Лехе.
Леха, конечно, не может.
Работает до трех. А сейчас 11. И детские горшки у меня тут. 4 часа они не выдержат.
Мы придумали, что Леха отдаст свои ключи водителю Диме. Тот приедет, откроет, и как-нибудь вызволит меня из ванной. Но Диме доехать - тоже время.
Сначала я волновалась.
Потом подумала - да ладно. У меня тут все необходимое.
Вода, косметика, одежда, телефон, окно. Можно постирать коврик из-под ванной. Можно принять ванну и соорудить себе прическу. Можно вымыть сантехнику и окно.
Я придумала другое.
Я легла на пол. На тот самый коврик. И стала думать о непрямости прямых углов старого фонда Санкт-Петербурга.
Я очень хорошо отдохнула.
И даже дети не могли до меня добраться.
А потом приехал Дима, открыл меня, и я вернулась в свою действительность - больная, с выздоравливающими и худыми детишками, прогулявшая работу.
Подруга Таня сказала, что это мапет-шоу какое-то, и я, пожалуй, соглашусь.

я и берег

Индия. Дели.


Мне кажется, будет как-то необычно и даже новаторски, если вдруг я напишу про Индию.
Я не хотела ехать в эту страну.
То есть как бы хотела, чисто глянуть одним глазком, а переночевать по возможности, дома. Но так как возможности мотаться на ночевку  домой из индии у меня не было, пришлось и ночевать тоже в Индии.
И как-то, знаете, пошло вдруг.
Мы прилетели в Дели в 11 вечера, в аэропорту забыли поменять баблишечко, вышли, пошли к автобусу (последнему), сообразили, что платить  за него нечем, и за такси нечем, и вообще, мы нищие.Спать надо на травке. А где травка? Травки не видно, сплошь какой- ковер из людей, машин.
Пошли обратно в аэропорт. Но нас не пустили. Потому что что делать в аэропорту человеку, у которого вылет через месяц???
Нечего, правильно.
И нас не пускали.
Два часа мы потратили, чтобы хитрыми эскалаторами-лифтами-крюками-прятаниями за чужие спины и тд прорваться в аэропорт и поменять это хреново, блин, бабло.
В час ночи из аэропорта в Дели в центр больше ничего не возило кроме этих английских кэбов уменьшеннх размеров. Едешь, как буддто в тепличке. Кругом стекла. Водитель делает вид, что вас тут нет.
На английских газонах в округе аропорта Дели спит уйма индийского народу. В районе мэйн базара дорогу вдруг преграждает телега, запряженная двумя волами. Блин! Они такого дьявольсокго размера, что ты сразу понимаешь, сейчас вот ожили все мифы Индии. А значит, ты в Индии.
Потом вдруг среди мэйнбазара - отличный такой номер, карри в постель, уплывающее сознание...
Утром - метелка.
Настырная метелка сквозь бетонную решетку номера.
Выглядываю - тетка в сари метет пыль в пыли вокрг пыльного скутера с пыльным молодым индусом в рубахе с длинным рукавом, джинсах и шлепках (дресс-код). Метелка пыльная. Пыль стоит столбом. Но это так надо. Это медитация. Это значит - в следующей жизни ты станешь брахманом. Побольше бесмысленных действий и поменьше осмысленных, и ты - брахман.
Ну, что там еще.
Аааа! Эти лепешки на завтрак! С какими-то йогуртами и специями!
Метро.
Жуткая деревенщина, которая лезла без очереди на пересадочном вокзале. Которую никто не мог обуздать. Лишь английская бабушка сильно шибанула деревенщину в спину и сделала зверзкое лицо. Так что Леха, которого все достало, и он тоже стал пытаться пролезть без очереди, испугался, что бабушка доберется и до него.
Очередь из желающих сфотогрфироваться с отличной красивой достопримечательностью на чадни чоук неподалеку от красного форта. С нами, я имею в виду.
Еще деревенщина. Только сошедшая с поезда. Мужичок был один. У него жена, мать, тетка, сестра жены, своя сестра, и миллион детей. И все с такими страшными деревенскими лицами! Какие уж тут Бангалоры, столицы программирования. Эти лица явно с фотографий русского крестьянства дореволюционной поры. Пока бедняга пытался понять, где и как купить билеты на всю 20-душную шоблу, они сели на полу на тюках. Сари пахли коровами. Дети визжали. Женщины молчали, смотрели в простанство. Бедняга сображал про билеты. Хотелось помочь ему. Но  это было бы неэтично. белая тетка в шортах не имеет права подходить к индийской деревенщине в робе, с щербатыми зубами и челкой под горшок. И с семьей в 20 душ.
Отливающий на корточках в канавку индус на чадни чоук.
Вежливый ситх на централ Секретариат.
Задворки Мэйн Базара. Выхолощенные, свежие.
Попутчки - совершенно случайные. А куда ты идешь, май френд? И пока ты думаешь, блин, а ты ктотакой???? - Он расскажет, куда лучше податься, что посмотреть, что у него жена и трое детей, и аккуратно  свалит в переулок.
Тогда и пошатнулось мое мировосприятие.
Потом ссущие мужики опять, скутеры на тротуарах сплошной стеной, пиво в чайных кружках, вопросы: "Как вам наш чай??". Нормальный чай. В Дели чай должен быть только таким!
А потом Варанаси.
И вот на Варанаси сил уже нет.








я и берег

От 6.10.16.

Сначала пропали зеркала, потом стульчаки. Я начала опасаться, что скоро исчезнут унитазы но дальше идти все равно было некуда. Мы пришли в Горак-Шеп.
Все начиналось с теплого августа, когда днем жарит солнце, а ночами уже прохладно. В Намче мы застали ранний сентябрь, в Тенгбоче октябрь, в Дингбоче случился голый Ноябрь, в Лабуче несуразный декабрь, в Горак-Шепе наступил Марс.
Ледники покрыты булыжниками и песком. Что есть тоже булыжники, только маленькие.
Кроме собственного свистящего дыханиея на 5300 ничего не слышно. Тишина вакуумная. И вдруг где-то рещит лед и камень упадет с края ледника, поволчет за собой другие камни, что-то булькнет и затихнет.
Очень опасный звук. И очень необычный. Большой камень стучит о большой камень. Это красиво звучит в абсолютной каменной тишине, окруженной многотысячниками в тумане.
Что такое разреженный воздух, стало понятно в Дингбоче, на 4500. Вдруг появилась отдышка. Достала зубную щетку - отдышка. Наклонилась завязать шнурки- чудовищная отдышка.
Как только кончилась растительность, исчез стимул существовать. Яки и кони выгрызали из камней остатки какого-то мха. Доа из камней. Крыши домов из камней, горы из камней и снега. Небо почти полностью из облаков и тумана.
Невыносимая русскому человеку тоска.
Я вела эко-жизнь. Без кофе, без вина, без приправ, без интернета и связи с родными.
Самое большое развлечение - изысканно прозябать в общей столовой, читать и краем уха слушать, как шведы учат шерпу играть в преферанс.
За четыре дня прочла три тысячи страниц. Возможно поумнела, о отсутствие кислорода в воздухе, скорее всего, не давало прочитанному отложиться.
В Дингбоче девояка-японка обратилась вдруг за помощью ко всем присутствующим: - У моего друга День рождения, пожалуйста, не мгли бы вы вместе сомной спеть ему happy  birthday?
Она подготовила весь лодж. Хозяйка испекла торт на основе традиционных рецептов тибетского хлеба. В буханку воткнули свечу. Свет погас. Японец-именинник единственный удивился. Остальные в кромешной тьме как ни в чем не бывало читали свои книги.
Внесли торт, и мы все - француз, бельгийка, два шведа, два гонконгца, ангичанин, японцы, я и миллион шерпов запели смущенными голосами этот хэппи бездэй.
Там, где должно было прозвучать имя японца, произошла неловкая заминка. Никто не знал, как его зовут, но японка вытянула.
Потом, под звездами я чистила зубы. Умывательная раковина располагалась во дворе. Пробегавший мимо шерпа, скинул шлепки, ни мало не смутившись, задрал ногу и вымыл ее в моей раковине. Потом повторил процедуру со второй ногой и убежал спать.
Ккой чистоплотный народ, подумала я, продолжив умываться. Звезды, кажется, пекли затылок. Горы отсвечивали и удесятеряли тепло и свет.
В Лабуче дышать стало сложнее. Я просыпалась каждый раз, когда надо было перевернуться с боку на бок, потому что после этого простого движения приходилось долго отдышиваться. Наркываю ухо одеялом - ыхы-ыхы. Убираю волосы со лба - ыхы-ыхы-ыхы.
Мы пошли к базовому лагерю Эвереста. 5300. Ломается лед на сотнб метров ниже, тропа крошится в ледник, над головой нависают булыжники с дом. Мы громко здыхаемся и еле волочим ноги, опухшие и страшные, как быдто нас отправили на рудники и наш ресурс немного поистрепался.
На встречу шла бабушка Ей было под 80. 5300!!!! И бабушка.. Шерпа аккуратно вел ее по тропе, рискуя свалиться в ледник. И все же.
Бабушка уже посетила Базовый Лагерь Эвереста, до которого мы два часа не можем доползти. Восемь дней я утешала себя - все смогли, и я смогу. КТо такие эти все. МОжет альпинисты, может спортсмены..
Бабушка смогла! И я смогу.
Мы дошли до базового лагеря. Оказалось, он расстаял. Ни одной палатки на текущем в долины леднике.
Ночью было херово. Я постоянно просыпалась, понимая, что не дышу. Леха накануне рассказал мне анекдот про ежика, который забыл как дышать и умер. Я просыпалась и четко понимала, что не помню как дышать. Вспоминала, пыталась продышаться, засыпала и просыпалась снова.
В шесть решила, что хватит. Страшно болела левая половина головы. Надо было совершать главный рывок, подниматься на Кала-Патар, чтобы потом кпить себе шапку "Кала-Патар 5550" и смтреть на Эверест в рассветных лучах солнца.
Ночью выпал снег. Видимость нулевая.


Там я больше ничего не написала. Там я только читала. И шла вниз. И купалась потом в океане.
Остальное написала уже в пост-отпускных постиках.
В первый день, когда мы еще шли вниз от Луклы в Пакдинг, а нам навстерчу, опираясь на палки, ковыляли те, кто уже сделал это, Леха сказал: "Вернемся притихшими, молчаливыми". Меня это очень рассмешило.
Мы вернулись нормальными.
Тепперь я повешу фото. В следующем году.
я и берег

...

За последние лет 10 я пережила довольно много трагедий. Которые трагедии для страны.
Все, что я готова думать в последнее время по поводу трагедий - хорошо, что не мое. И это честно. И поэтому красиво.
Мне бескоенчно жаль гибнущих людей. Особенно, когда я узнаю, что люди были героями. Или просто матерями. Или друзьями кому-то. А каждый погибший в этих трагедиях был или героем, или матерью, или отцом или другом. Или и тем и тем.
Свой лимит вовлеченности в чужие трагедии я исчерпала в прошлом году. Мне больше не надо.
Мне больше не надо показывать свою причасность.
Я могу рассказать много про невский экспресс, или про самолет в 2006, или про самолет в 2015, или про второй невский экспресс, или про нынешний самолет. Точнее про людей. Но нет.
Вчера я хвасталась Лехе, что благодаря тому, что у нас есть общее дело, общие дети, общий дом  и вообще много чего общего, я забыла смотреть новости в яндексе. Я не читаю их, хоть и работаю в новостях. Я не смотрю курс доллара, хоть и собираюсь в следующем году в отпуск. Не в крым и не в сочи.
Сегодня все перепутано, новости перечитаны, даже поганые предательские, типа  радио типа свободы.
И все же вешать черный квадрат я не могу.
Я даже поругалась с редактором, потому что не хочу прямиться о смерти человека.
Дело даже не в том, что не хочу, а в том, что прямиться так тупо - это скакать на костях.
Так сегодня сделал мой коллега.
Поплясал.
В прошлом году, помнится, санитары общества, или как там их, писали, что это ужасно, праздновать хэлоуин, когда разом погибли 224 человека.
Ну а я теперь думаю, что это обычно. И все.
Страх потерять работу я утратила год назад. Ну а страх потерять лицо я еще не потеряла.

* когда я говорю "показывать свою причасность", я имею в виду "демонстрировать свою причасность".
И шли бы на хуй хуевы профессионалы.
я и берег

Йогурт.

Я тут чисто просто на секундочку рассказать, что происходит с человеком на высоте 5000 +-500 метров.
По крайней мере, что происходит с отдельным индивидуумом, мной.
Остальных я на этой гималайской горке видела, они были нормальные. Только я - йогурт.
Так вот. На высоте 5300 тебе радостно, что ты там. Но, оказывается, горы действительно заканчиваются таким... как бы углом.. как бы пиком. С одной стороны склон, с другой тоже склон, со всех сторон склон, и конец всему - пик, на него можно положить указательный палец. И вот это реально будет взятие высоты.
Это к тому, что кроме пальца на пик горы ничего больше не помещается.
Поэтому тебе радостно, а сесть негде. И встать особо негде. ПОэтому на всех фотографиях я получалась, как какая-то выдрючная фотомодель в отпуске - в странных нечеловеческих изуверских позах (потом покажу).
ПОэтому спускаешься на сто метров, где у горы есть не только пик, но еще и склон, и делаешь так:

Это Гималаи, чуваки! Это круто! Позади Ама Даблам и сейчас придут облака (тоже потом покажу).
Ну а дальше..
Дальше ты идешь вниз, спишь, а потом снова идешь наверх. Еще два дня. И на высоте 5500 с тобой происходит следующее. Ты приходишь и думаешь - ок, я пошла назад.
И все.
Пока народ веселится и поет польские народные песни (там были девушки-польки), ты садишься и жрешь последние орешки. И тебе плевать. Даже на то, что ты сейчас стоишь на льду, толщиной метров десять, щедро приспанном щебнем метр в диаметре.

А теперь я покажу самую страшную фотографию. Смотрю и седею от ужаса. Уберите от экранов детей. Сейчас вы увидите меня на васоте 5500.
Что происходит.
Все ж летали на самолетах. И наверное, вам там давали масло или йогурты на завтрак. И помните, что с ними там происходит? - Они вспучены. ПОому что высота, давление, все такое.
На высоте 5500 я превратилась в йогурт. К тому же обгорелый под солнцем и обветренный.

Ну а потом остается только одно.
Лечь поверх Гималаев.
Прямо на леднике. Толщина метров десять. Щедро присыпан щебенкой метр в диаметре.
И положить себе на лицо шапку.
Не знаю зачем. Просто так.
я и берег

Дети растут и много говорят. (еще с лета)

Из подслушанного утром, пока еще дети думают, что мы спим, а открывать им глаза на истинный порядок вещей не хочется.

Над дверью висит фотография, где я тащу под мышкой недогодовалого Тимофея.
- Это я! И мама! И мама меня несет!
- А почему мама несет тебя?
- Потому что я был маленький.
Маня глубокомысленно, вспоминая всю подноготную наших взаимоотношений и древних связей:
- Тима, а когда мы были маленькими, мы сидели у мамы в животике. Вот тут. Ты помнишь?

В другое утро:
Тимофей, имея в виду, конечно, яблоки, бананы и апельсины, которые внезапно кончились. Быть может, у нас с Лехой была банановая вечеринка...
- Маня, а кто съел все наши овощи?

- Это мама и папа!
- Нет, это не мама и папа. - Дальше, с все более различимым ужасом в голосе:
- Это какой-то жулик! А! А! Боюсь!!!

- аааа, боюсь!!!
Оба с визгом убегают в свою комнату.

В зоопарке,беззаветно мечтая покататься на электромобилях, качелях-каруселях, горках, попрыгать на батутах, сделать хоть что-нибудь отличное от того, ради чего их притащили в зоопарк:

Тима:
- А это чья площадка?

Я:
- Это площадка гусей и уток.
Тима, замечая еще одно животное:
- И мух!

- А это кто?
- Это страус.
Маруся, указывая на воробья:
- А это тоже страус!
Основной принцип систематизации страусов усвоен, и то слава богу.

- Мама, а ты купишь мне красные туфельки?
- Да, поищу, куплю, будешь в садик носить.
Мауся очень назидательно с пальчиком:
- И не забудь про красную сумку!


Тимофей очень грустно, я бы сказала, обреченно, как будто в этом весь смысл его жизненных страданий, на самом деле, в очередной раз выводя меня из себя голодовкой:
- Но я не могу есть мясо, я ведь болею!

Маруся просыпается в слезах:
- Мне приснилось, что деда меня не забрал из сада.


Мое любимое, и это продолжается до сих пор, повторяется, спорится и тд.
Я Тиме:
- Дай пять!
Тимофей в истерике:
- Нет! Я не хочу пять, хочу семь!
Маня, пробегая мимо:
- А я два!

На площадке:
Маня, раскачиваясь на мотоцикле на пружине, в ужасе:
- Я ехала прямо и что-то увидела!!! Наверное, красное привидение!!!


Тимофей тоже катается на мотоцикле. Мальчик по соседству все время претендует на этот же мотоцикл. Я, чисто, чтоб мама мальчика не думала, что я не воспитываю своего ребенка:
- Тимоха, ну уступи ты мальчику. Он же младше тебя!
Тимоша шепотом:
- Мама, у меня есть идея!
- Какая?
- Давай, я еще покатаюсь!
И впрямь.
я и берег

От 1.10.16

Пятый день в треке навеял мне мысли о доме, и как следствие, о жизни.
Которой я все время недовольна, в глубине души понимая, что она хороша.
Тут у меня холодный фанерные, в основном, грязные комнатушки. Там - дом, который теплый, кирпичный, в основном чистый.
Тут трехразовое питание начинает обходиться в полторы тысячи рублей в день, и душ за отдельную плату.
Там, если не таскаться по ресторанам, (а иногда, если и таскаться), - дешевле. И душ сколько угодно, и бесплатно.
Тут кругом много людей, но общение в основном с Лехой.
Там - все остальные ненужные мне люди, но и друзья, и родители, и дети. Они говорят "мамотька" и "папотька", и что любят. Тима, правда не участвует. В соновном смотрит мультики и прыгает с дивана.
И все же ту занятно. Не смотря на частое желание умотать домой. Думаю, я умотала бы, если бы это было чуть проще. Но с каждым днем нашего перехода вернуться домой становится все сложнее. Купить билеты на самолет, переплатив тысяч 50, это самое простое, даже при отсутствии интернета. Сложнее спуститься с гор, на которые так тщательно забрился и акклиматизировался.
Я упорно не хотела останавливаться в Тенгбоче. Теперь ума не приложу, почему.
Мы в Тенгбоче. Душ 500 рупий. Кажется, я была единственной,принявшей уш в Тенгбоче за сезон. Остальные расслабились.
Два с половиной ложа. МОнастырь. ПОдъем, почти как в Намче, но уже непонятно, хуже или лучше. ПРосто убойный. Метров за 100 встречная девушка сказала мне - almost. А я уже этот олмост чувствовала всеми лямками от рюкзака. Я уже роботоизированно шла на невидимый просвет в можжевельниках и магнолиях. Прочитала, что подъем в Намче - ЧП. Но что тогда этот подъем в Тенгбоче.
С акклиматизированной высоты 3400 мы поднялись траверсом (траверс теперь - наше любимое слово) на 3800. А потом спустились к подвесному мосту на 3200, чтобы два часа лезть на 4000.
Здесь все так. Невозможно просто подняться к базовому лагерю Эвереста. Треть времени ты спускаешься вниз, бесконечно кляня шерпов за тропу, на которой, едва набрав высоту, ты бездарно теряешь ее, чтобы потом набирать в муках.
Леха пытался снимать ворона на дереве, бесконечно приседая. Заметил, что за пять дней ноги накачались так сильно, что теперь можно сидеть без табуретки. Просто согнул ноги и сидишь.
До нашей конечной точки еще полторы тысячи. ЧТо больше пройденного на триста метров. Ну не знаааааю...
Снежные вершины не балуют нас. Лишь иногда приводят в шок, показавшись из-за облаков.
Акклиматизировались в Тенгбоче. Забрались на горку. Немедленно начали клубитьс тучки и дождь колоть в лицо И снова - флажки в тумане, трава в тумане, полное отсутствие гор. Лошади. Буднично паслись на отвесном откосе, с ржанием перебегая от кустика обглоданному к кустику необглоданному. В облаке реальность немного ломалась. ПРи полном отсутствии ориентиров казалось, что это не откос, а просто поле. И лошади имеют странную форму.
Потом мы пошли в монастырь. И сразу как будто сквозняк в голове. Будда распахивал свои объятия.
Двигаясь по часовой стрелке, я крутанула все до одного молельные барабаны. Будда тут же включил радугу. От одной горы к другой чеез ущелье. И если бы облаков было поменьше, сразу под ней бы (а может и над ней) вздыался бы Эверест..
Это была сама длинная радуга (и просто в длинну, и по времени) в моей жизни. Больше часа яркого свечения. Потом медленно начала блекнуть.
Подборочка из самых молодых монаховвытащили из монастыр потрепанный красный мяч. Их красные юбки, красный мяч, радуга, туманные вершины - это теперь часть жизни из тех, что в мозгу выточена отдельной глубокой извилиной. Органы чувств старались, работали.
Совершенный сюрреализм. 4000 метров. Воздух разреженный. Мне нравится, как это звучит на английском. Thin Air. Худенький воздух. Как раз стало заметно. Двигаться вообще не очень хочется. Ничего не хочется, даже есть. Но пять монахов в красных рясах и двадцать случайных треккеров (сменяющих друг друга, чтоб не сдохнуть) два часа рублись на косогоре в футбол. Мяч все время улетал куда-то вниз по Гималаям, и монахи в футбольных резиновых шлепках на босу ногу на гигантской скорости метались за ним вниз, по крутому откосу, лавируя между низкими раскидистыми рододендронами.
Радуга светила со стороны ворот монахов, а из пропасти, и которой только сегодня мы поднялись в Тенгбоче, ползло новое облако, заполняя футбольное поле как из профессионалной дымовой пушки.
МОнахи-Треккеры 6:3.
Леха тоже играл. Тут на высоте 4000 с людьми случаются всякие странные штуки.
я и берег

От 29.09.16



В силу вступает тот самый блокнотик. Который я заполняла в состоянии безалкогольного опьянения. Сейчас смешно перечитывать. Это не текст, а какой-то лубок.
Так вот:

Тут сначала все читают, потом играют в шахматы и складывают кубик-рубик. Потом пьют кофе, потом опять читают, время от времени бегая и проверяя, как заряжаются мобильники. Потом сдят в телефонах. а потом опять читают.
Такое изысканное времяпрепровождение в Намче.
3400. У меня немного болит голова. Мысли улетучились. Все что было, прошло, все что будет, еще не наступило. Что может быть лучше, для человеческой головы. Если не считать боли.
Поэтому пока кофейня в шерпской деревне, размышления, купить ли красные штаны на Эверест, чтобы поразить международную общаственность, и заглядывая совсем чуть вперед - что съесть на ужин, - момо или все же картошку.
Как только остановишься, становится холодно. Пойдешь - жарко. Я все время увита разными одежками как ритуальное дерево ленточками. На поясе две кофты, кепка в руках. Сейчас в шерпской кофейне со сносными яблочными пирогами размышля, не надель ли кофту, не сбегать ли за рукавицами (три уровня вверх, плюс третий этаж лоджа - а чем еще заниматься тут?) и не снять ли кофту, не надель ли другуюю и не надель ли сразу первую.
Такие насущные мысли.
Рядом читалка. На ней 14.54. Телефон на зарядке, и я еще в раздумьях, не сбегать ли к нему (спустить ноги со скамейки, надеть ботинки, встать, дойти, вернуться, сесть, разуться) или все все же прибавить в уме к 14.54 2.45, чтобы получить точное шерпское время.
Мозг работает неважно.
Забываются простые слова.
На сегодняшний день я уже забывала слова - фанера, шале и еще одно сложное психологическое слово, которое снова забыла и не могу теперь вспомнить, к чему вообще мне надо было его вспомнить.
Последнее - пока поднимались в акклиматизационный тур над Намче Базаром.
Большие сосны и сентябрьские мокрые листочки и грибочки кончились. Утром мелькала мысль набрать грибов на жарочку. Но - остались карликовые можжевельники, гигантские гималайские шиповники и некие колючки. И еще эдельвейсы и колокольчики без стебля. ПРосто цеток из земли. Сорвать его - значит выдернуть с маленьким корешком, тоже похожим на цветок.
Мы с Лехой посидели на горячем камне над Намче и подумали, что место потрясающее. Весь Намче как на ладони. А потом увидели флажки и решили чуть подняться.
А потом увидели молельный камень и решили еще подняться. А потом стало интересно, что там за изгородью. А потом фотографировали то, что невозможно  сфотографировать. А потом с неба навалились облака. А так как мы как раз дошли до неба и облаков, они навалились и на нас.
И видимо, еще на японцев, которые сидели чуть выше нас. Они закричали страшными голосами, оказавшись в абсолютном тумане. А мы просто улыбались.
Погуляли по пастбищу в облаке, влажности и прохладе на высоте где-то 3800.
И потом вниз.
По крутейшей тропинке вврех шли шерпы и ползли трекеры (пятьминут вспоминала, как называются такие люди, как мы, ходящие по горам).
ПОперк тропы стояла упрямая лошадка, парень толкал ее в бок и смеялся, уговаривая подняться еще метров на пятьсот, внизу протяжно и хрипло мычали яки. Мальчики пронеслись на лошадях как монгольцы - быстро и без седел.
В самом Намче начинался шоппинг-час - пиво - 250 рублей, штаны - 800, рулон туалетной бумаги - 200.
Сейчас я в кофейне. Рядом ухоженные иностранцы. У всех блестящие волосы, лица как не в треке. Одна я чувствую себя слегка чмом.
И вот еще днем, омирая на треке под тяжестью своего 5-килограммового рюкзака и еще 200 граммами орешков, встретили двух немцев, вечело шагающих, громко переговаривающихся и сшибающих травинки. Я подумала: "КАК?"
За ними шли дваое шерпов, нагруженных как яки - явно полные рюкзаки гелей для укладки волос и расчесок для хипстерских бород.
И мне все же не стало понятно. Укладки, бороды, проборы, волос к волосу, не раздвуемый ветром - это как?
Я не понимаю и не умею. Возможно, это начало горной болезни.